Из-под Ростова немцы отступали поспешно, озлобленно. Они так рассчитывали провести в городе зиму, а пришлось уходить. Злобу они вымещали на людях, на домах, на чем попало.
Уходя из села Большие Крепки, они подожгли дом Поголовкиных, в котором до этого они стояли. В доме в это время оставался только семилетний сын красноармейца Коля Стариковский. Он был болен и не мог встать с постели.
Когда дом уже был объят пламенем, прибежали Колина мать и бабушка. Они, рыдая, метались возле дома. Мать пыталась несколько раз войти в горящий дом. Но фашистские винтовки загораживали ей дорогу.
Наконец ей удалось вбежать в дом. Задыхаясь в дыму, накинув юбку на голову, чтобы защитить себя от огня, она пробралась в комнату, где лежал мальчик.
Но было уже поздно — от сына и от его маленькой кроватки остался только пепел.
Около мамы
В селе Самсоновка Курской области немцы сожгли все дотла. Все было разграблено, уничтожено и предано огню. От домов остались одни трубы. Дети собирались у тлеющих развалин и грелись — это было последнее тепло, которое мог им дать родной дом.
Одна изба не догорела — хозяевам удалось залить огонь и остановить пожар. Проходившие мимо несколько фашистов ворвались в избу. Хозяйка дома Синяева была выброшена за дверь и тут же на месте пристрелена.
Фашисты ушли. Из избы к матери выполз ее трехлетний сынишка. Он почти волочил маленького семимесячного, вытащенного из люльки, — ему казалось, что около мамы им обоим должно быть спокойнее.
На дворе стоял суровый январь. Жители разбежались, или погибли, или были угнаны в немецкий тыл. Никто не слышал, как плакали дети. Старший цеплялся за мать, хватал ее за руки, младший только тихонько плакал, жалобно, как котенок.