Котовского сопровождала секретная бумага с его характеристикой. В ней сообщалось, что его необходимо стеречь особенно тщательно, так как он быстро завоевывает симпатии заключенных и охраны и совершает побеги. Эту секретную бумагу Котовскому удалось похитить на одной из стоянок и уничтожить.
Так достиг он Казаковской каторжной рабочей тюрьмы. Начальник прииска подполковник Евтин даже среди тюремщиков славился своей жестокостью и садизмом. В присутствии Евтина, в этом застенке каторжан подвергали порке и многих засекали до смерти.
Если раньше Котовского хотели укротить, заключив в высокую тюремную башню, то теперь его должны были надолго упрятать в глубокой шахте.
— Неужели и ему жить здесь вместе с нами? — думали старые каторжане, глядя на новоприбывшего бессарабца, сильного, атлетически сложенного, всем своим существом устремленного к свободе и воле.
Больше полугода проработал Котовский в золотоносных шахтах Казаковского прииска. А в мае 1912 года он был отправлен на постройку железной дороги, где работал по укладке шпал, а потом, как наиболее грамотный, был назначен табельщиком. Вместе с каторжанами на постройке Амурской железной дороги работали и вольные рабочие, и бывшие каторжане, по отбытии своего срока ставшие поселенцами. Котовский не мог представить себе, что и он на всю жизнь останется здесь.
В связи с предстоявшим трехсотлетием царствовавшего дома Романовых пересматривались дела всех каторжников. Заключенные ждали «высочайшей милости».
19 февраля 1913 года команда каторжников, в которой находился и Котовский, была выстроена. Начальник опрашивал всех заключенных. И тут Котовский узнал, что на категорию, к которой он принадлежал, «высочайший манифест» не распространялся.
Уже семь лет, как он за решеткой и в кандалах, осталось почти столько же. А кроме того, в любой момент могут обнаружить, что он уничтожил сопровождавшую его секретную бумагу. И тогда — снова суд, и уже не годы, а вечная каторга.
Напрасно он вместе с другими ждал царского манифеста; напрасны были его мечты о свободе… Несколько дней он ходил как помешанный, испытывая жгучую тоску по родной Бессарабии и знойному югу. Выход по-прежнему оставался только один — совершить побег.
Как каторжанина, на которого не распространялось действие манифеста, Котовского отправили добывать песок в шахту.