(Поездка с А. П. Чеховым по Сибири)
В старости время походит на спускающийся с горы автомобиль со стершимся тормозом. Действительно, мне все кажется, что те маленькие события, о которых я хочу рассказать читателям, происходили совсем недавно. Между тем они убежали назад почти на сорок лет.
Помню, я был молодым жизнерадостным поручиком. Получив перевод в один из восточно-сибирских полков, я быстро собрался в дорогу. Великий сибирский путь в то время по карте проложен был до Владивостока, на самом же деле шел только до Екатеринбурга. Дальше, до Тюмени, нужно было двигаться по почтовому тракту на перекладных. В Екатеринбурге мне дали недурную тройку, на которой я благополучно доехал до первой почтовой станции.
Войдя в станционное помещение, я увидел молодого человека, почти моего возраста, элегантной внешности. Он был одет в серый дорожный костюм. Новые темно-коричневой кожи чемоданы с красивой отделкой, туго набитый и аккуратно затянутый портплед, бинокль, фотографический аппарат и лежавшая на столе толстая записная книжка заставляли предполагать в нем ученого иностранца.
"Иностранец" заговорил со мною первым. Взглянув на мои погоны, он сказал: "Если не ошибаюсь, вы направляетесь на Хабаровск -- в таком случае, не хотите ли продолжать путешествие вместе? Меня зовут Антон Павлович Чехов".
Я был и польщен, и обрадован, ибо А.П. пользовался в то время уже широкою известностью. По поручению "Нового времени" он ехал на Сахалин для изучения быта каторжных.
На другой день, усевшись в кошеву, мы тронулись в путь.
Путешествие по Сибири имеет своеобразную прелесть зимою, когда по хорошему снежному пути сибирская тройка превращается действительно в "тройку-птицу". Но ехать по этой стране в распутицу -- мало удовольствия. Мы испытали это особенно на границе Енисейской губернии, между станциями Козулька и Чернолесье. Здесь на протяжении двадцати верст дорога прорезывала глухую тайгу и представляла собою покатую по обе стороны гать. Ямщик должен был вести тройку так, чтобы коренник все время шел по середине дороги, иначе оба полоза попадали на один скат, и следовала катастрофа.
Первая из них случилась в полуверсте от станции. Кошева сползла и опрокинулась на сторону Чехова, причем я перелетел через голову моего спутника и прижал его своею особой. Мы с трудом общими усилиями подняли тяжелую кошеву, вытащили из мокрого, перемешанного с грязью снега багаж и тронулись дальше. Спустя короткое время кошева опрокинулась на мою сторону. Чехов навалился и запутал меня в свою доху. Этот реванш, однако, не утешил его. Он нашел, что "хрен редьки не слаще".
Наш восемнадцатичасовой переезд по знаменитому козульскому сооружению Чехов тогда же описал в "Новом времени" и, говорят, причинил некоторые неприятности местной администрации.