Анатоль. Не Бог знает, какое удовольствие ты предлагаешь мне.
Макс. Это лишь мое мнение. — Я уже за день насмотрелся на тебя, уже в Пратере. — ты был бледен и скучен, как сама смертная тоска.
Анатоль. Она рассчитывала сегодня выехать.
Макс. А ты ведь радовался, что мы не встретили ее; ты говорил, что у тебя нет больше той улыбки, которой ты приветствовал ее два года тому назад.
Анатоль (встает). И как это только происходит! — Объясни мне, как это только является? — Мне предстоит, значит, еще раз пережить это медленное, постепенное, бесконечно печальное увядание? — Ты не знаешь, как я боюсь этого! —
Макс. Потому-то я и говорю тебе: уезжай! — Или имей храбрость сказать ей всю правду.
Анатоль. Но что сказать? и как?
Макс. Ну, очень просто: все кончено.
Анатоль. Такого рода правдой нечего особенно хвастать; к тому-же это ничто иное, как грубая прямолинейность людей, уставших обманывать.
Макс. Конечно! Вы предпочитаете посредством тысячи хитростей скрывать друг от друга, что вы уже не те, какими были раньше, вместо того, чтобы с быстрой решительностью разойтись друг с другом. Только к чему это? —