Макс. Да… ты!
Анатоль. Я… да! А ты, может быт, нет! И она, моя обожаемая Кора, может быть, нет? О! И это доводит меня до бешенства. Если бы я на коленях пред нею сказал ей: мое сокровище, мое дитя, — все я прощаю тебе вперед — только скажи мне правду. — Что это мне помогло бы? Она лгала бы, как прежде — и я остался бы при том же, что знал и прежде. Сколько женщин умоляли меня: «Ради Создателя! скажи мне… ты в самом деле верен мне? Ни слова упрека, если ты неверен; но правду! я должна знать ее»… Чем я на это отвечал? Лгал… спокойно, с блаженной улыбкой… с чистейшей совестью. Зачем мне огорчать тебя, думал я про себя? И я говорил: Да, мой ангел. Верен — до смерти. И она верила мне и была счастлива!
Макс. Ну и следовательно!
Анатоль. А я не верю и не счастлив! Я был бы счастлив, если бы существовало верное средство заставить говорить эти глупые, милые, презренные существа или узнать истину какими бы то ни было иными способами… но такого не существует, кроме случая.
Макс. А гипноз?
Анатоль. Как?
Макс. Ну… гипноз… Я так рассуждаю: ты усыпляешь ее и говоришь: ты должна сказать мне правду.
Анатоль. Гм!
Макс. Ты должна… слышишь ты…
Анатоль. Странно!