— С места не сойти. Разгулялся Шарап не на шутку. Вчера крутнули в Забойном добре, а рыбы не видать. Прямым сообщением поплыли дубы шараповцев на Таганрог к Мартовицкому, не иначе.
— Отбился, выходит, от нас Емелька, повыше забирается, — недобро щурясь, усмехнулся Полякин.
— Отбился. Забыл, как мы его выручали от атамана. Заимел силу.
— Ну и бог с ним, — прасол притворно вздохнул. — Только рановато Емелька от нас отвернулся.
Семенцов бойко согласился:
— Не только рановато, а даже совсем не полагается так делать. Оно верно сказано, Осип Васильевич, — судьба играет человеком. Нонче мы ему не нужны, а завтра подкосит беда — опять к нам заявится.
— И не говори мне этого! — багровея, сердито отрезал прасол. — Я его до порога не допущу. Я ему покажу, как старое забывать, и припомню свою копейку!
Сорвав с головы картузик, нервно потирая ладонью красную, обожженную солнцем лысину, Осин Васильевич вышел из коптильни. За ним, чуть поотстав, спешил Семенцов.
— Ты мне скажи, где этот сукин сын, Емелька! — сдерживая ярость, глухо выкрикнул прасол, обернувшись к Семенцову. — Где рыба? Где ватага, на каковую я вогнал деньги? Где?!
Семенцов виновато моргал глазами, ошеломленный негодованием хозяина.