— Да я-то при чем, Осип Васильевич? — наконец осмелился он возразить. — Разве можно этого лисовина Емельку перехитрить? Да и то сказать, разве, кроме Шарапа, людей мало? Только тюкни — враз охотники найдутся.
— Найди, найди мне подходящих людей! — торопил Полякин.
— И найду. Не одну ватагу Семенец собирал. Сказано: там бакланов много, где рыба. А ваше хозяйское дело подумать…
Семенцов намеренно хитро оборвал речь. Прасол и Семенцов разошлись, не досказав главного, но каждый с твердым, уже готовым решением.
Заигрывания Емельки с другими прасолами беспокоили Полякина все больше. Становилось ясным — одной шараповской ватаги, сплавляющей добрую половину улова в город, недостаточно. А кто набивал ледник рыбой, как не Шарап? По всей видимости, набавил цену Мартовицкий, и Емелька перекочевал к нему. А ведь только начало июня, и гуляет в гирлах сазан. Не справятся с ним запуганные охраной одиночки-мелкосеточники. А там придет осень, хлынет лещ, сула, начнется красноловье, а развернуться не с кем.
Вечером, когда у Семенцова состоялся сговор с Егором и Кобцами, Осип Васильевич пришел с завода особенно сердитым.
Шаркая по ступенькам, поднялся на веранду, быстро прошел в комнаты. В доме было прохладно и сумрачно. От недавно окрашенных, поблескивающих полов подымался густой запах олифы.
Осип Васильевич сбросил пиджак, опустился в кресло, охнул, прикрыл пухлой ладонью глаза. В уши назойливо лез колокольный звон, в висках стучала кровь.
Вечерний благовест вывел Осипа Васильевича из тяжелого раздумья.
«Надо послать за Андрюшкой», — решил прасол и встал.