С сосредоточенной, торжественной медлительностью Егор завернул в кушак деньги — двести рублей.
Подпоясав под рубаху кушак, встал перед иконами, трижды перекрестился, торопливо насунул картуз, вышел из хаты. Федора молча проводила мужа до ворот.
Во дворе Спиридоновых уже ждала запряженная подвода. На дрогах заливисто храпел Васька. От калитки к берегу тяжело шагал Илья. Завидев Егора, он нетерпеливо рванулся к нему.
— Смотри же, кум, не прогадай. Сам знаешь, как чужое покупать.
— Не бойсь, — буркнул Егор. — Мы потихоньку прицениваться будем. Ежели невыгодно — и вмешиваться не будем. Слыхал я, до чорта чужой посуды нагреб Шаров, — два, а либо три дуба; волокуши, вентеря.
Илья вздохнул:
— Да, кум, повезло тебе. Понравился ты Семенцу, должно быть.
— Повезло ли — время покажет, — сказал Егор, усаживаясь да дроги. — До тех пор, пока не отработаю эти проклятые деньги, будут лежать они на плечах каменюкой.
Илья молчал. Несмотря на то, что сговорился он с Егором работать вместе и решил уйти из шараповской ватаги, чувство не то зависти к соседу, не то оскорбленного самолюбия тяготило его.
Егор тронул вожжами лошадь.