Помимо своей воли, Егор горячо поддакивал Малахову, — намерение прасолов скупить конфискованную снасть оптом возмущало и пугало его. Он огляделся, ища глазами Аниську. Тот стойко выдерживал напор веснушчатого задиры-казака.
— Вы, хамы, все одно на своем не поставите, — кричал, захлебываясь, казак, — а мы, елизаветовцы, могем вас с торгов в шею!
— Не здорово, блоха собачья! — огрызнулся Аниська. — Не ваше пришли отымать, и закрой едало, чигоман сопливый.
— За чигомана можно и к атаману, — дрожа весь от бессильной злобы, сипел веснушчатый.
— Хоть к наказному!
Егор оттянул Аниську в сторону.
— Брось, сынок, на своем, видимо, не поставишь, а за решетку сразу угодишь. Не за тем приехали.
— И что они делают, папаня! — задыхался от негодования Аниська. — Разве это торги? Это грабительство!
Неизвестно, сколько времени продолжался бы спор, если бы у акционного стола снова не появился отяжелевший от наливок и плотных яств полковник Шаров. Грозно багровея, он быстро вошел в толпу.
— Атаман Черкесов!. — обратился он к руководителю аукциона. — Как вы допускаете такое бесчинство?! Сейчас же начать торги! А вы, господа рыбаки, если не будете соблюдать порядок, прикажу команде разогнать вас оружием… Что-с? Молчать!