— Довольно канителиться! Начинайте торги! А хохлов к такой-то матери с торгов!
— Гони хохлов!
— Чигу[20] гони. Чига остропузая! Тю-у-у! Га!
— Смирна! — скомандовал Черкесов.
Толпа не унималась, напирала на барьер, размахивая кулаками.
Комиссия оторопела. Не предвидели атаманы, что торги выльются в бурю, что иногородние предъявят свои права. Да и трудно было отличить казаков от иногородних: толпа раскололась надвое не по сословным признакам, а по имущественному положению: обиженные бесправием казаки и иногородние объединились в дружную ватагу.
Вокруг недвиговца, взбудоражившего толпу своей смелой речью, собирались самые смелые рыбаки.
— Яков Иванович! Скажи им еще словцо! Режь им правду! — просили его рыбаки.
Малахов сердито сдвигал выцветшие брови, советовал:
— Всем надо говорить. Надо эту лавочку поломать. Не допустить до торгов, вот и все. Вишь, награбили чужого добра, а теперь хотят, чтобы с чужих рук перекупали. Не надо нам у прасолов покупать. Мы сами за свои кровные купим.