— И повоевала бы. Я еще посмотрю, какого иноходца привез, а то и повоюю, — с дрожью в голосе сказала Федора, силясь сквозь вечернюю мглу разглядеть баркас.
Федора ушла, а рыбаки все еще стояли на берегу, обсуждая покупку, слушая рассказ Егора о торгах. Словно боясь помешать радостному оживлению товарища, Аристархов незаметно ушел. Пока добрел домой, несколько раз присаживался на мокрую холодную траву.
Дохаживал он по земле последние дни, но все еще крепился. Обещание соседа успокаивало его, умеряло горечь собственного бессилия и никчемности.
Придя домой, он даже смог сказать дочери прерывающимся от одышки голосом:
— Сапоги, Липа, мне приготовь… Рыбальские… Кажись, выезжать с Егором будем на новом дубе.
Привыкшая к странным выходкам больного отца, Липа фыркнула:
— Ложитесь-ка спать лучше. Аж досадно слушать, ей-богу! И куда еще вы собираетесь! — рассердилась Липа и задула лампу.
Долго не мог уснуть Семен.
Многое передумал он в эту ночь чужой нераздельной радости.