19
Егор сам привел новый дуб из Рогожкино. Весь двухчасовой путь под попутным ветром проверял он бег дуба, словно бег необъезженной лошади, сам управлял кливером, пускался против ветра. Отдав парус, отец с сыном садились за весла, пробуя гребной ход. С одной парой весел дуб шел тише, но в послушном его скольжении чуялась легкость осадки, приноровленной не только к мелководью азовских лиманов, но и к зыбким илистым перекатам придонских узких ериков.
Егору хотелось испробовать все: крутые повороты на случай внезапной необходимости укрыться от пуль кордонников, полный ход «напрямки», когда не только бегучие пихряцкие каюки, но и увертливая, с выносливым двигателем «Казачка» не смогла бы угнаться за ватагой крутиев.
Повинуясь команде отца, Аниська нажимал на руль. Дуб чутко отзывался на это, меняя направление. Домой приплыли на закате солнца. На виду у хутора Егор встал на корме в важной капитанской позе. Подвалили к причалу.
На берегу уже ждали Илья, Аристархов и Васька. Последний приехал в хутор на подводе раньше и первым вышел встречать друга. Широко улыбаясь, Илья тряс руку кума.
— Жалко, темновато: не рассмотришь всего, а так вижу, ничего дубок, — коротко заметил он.
— Егор, дай тебе боже счастья, — хрипел, захлебываясь пахучим вечерним воздухом, Аристархов. — Порыбалить бы теперь с тобой, да не доведется.
— Доведется, Сема. Мы тебя в капитаны произведем. Твое дело — поправляться, а мы тебе долю выделим, — пообещал Егор, угадывая горькое чувство бывшего компаньона и безотчетно винясь перед ним.
Из хаты выбежала Федора, счастливо и молодо улыбнулась. Егор встретил ее ласковой шуткой:
— Молчок, ребята, главный оценщик пришел. На торги бы тебе, сударушка, с прасолами воевать.