— Набавляй. Займу десятку!
Егор оглянулся и, пока Черкесов тянул «кто больше, продано, два!», нерешительно смотрел в веселые подбадривающие глаза.
— Набавляй, кажу. Не зевай! — сердито повторил Прийма.
Егор, как утопающий глотнул воздуха, чужим голосом выкрикнул: «Сто десять!» Молоток грянул. Прийма совал в руку Егора помятую бумажку:
— На… Плати да сгадуй мержановского крутька Федора Прийму. Встретимся в море — расквитаемся. А за дуб благодари моего товарища, царство ему небесное. Не миновала его шаровская пуля. За это дуб пусть добрым людям достанется, чем прасолам, либо рыжей собаке.
Знакомые рыбаки с соседних хуторов окружили Егора. С притворным дружелюбием юлил Емелька Шарапов, заглядывая в глаза Егора с чуть приметной завистливой хитрецой.
— Хе, сваток… Обзавелся броненосцем — теперь и магарыч можно ставить. Сходно купил. Хотел было секануть впоперек, да, думаю, хе, пусть сват пользуется.
— Что ж, секанул бы, ежели имеешь силу, — еле сдерживая радость, проговорил Егор и поискал глазами своего спасителя. Тот сам подошел к нему. Егор, будто клещами, сдавил его необъятную ладонь, хотел что-то оказать и не мог, только глаза светились горячей и суровой благодарностью.
— Ну, годи, годи, — усмехнулся Прийма, осторожно высвобождая руку.
— Будешь случаем в Синявке — забредай. Спрашивай Егора Карнаухова — покажут, — только и сумел вымолвить Егор.