— Ну, ну. Не смей так говорить, — сердито насупился прасол. — С такими орлами, как Кобцы, промаху не должно быть. Да и сын у тебя, Лекееич, славный рыбалка.
Аниська равнодушно выслушал прасольскую лесть.
— Рыба на тоне скупается, а не до тони, Осип Васильевич. Иначе либо мы, либо вы будете в прошибе, — солидно заметил он.
— Верно, сынок, — удивленно и одобрительно взглянув на Аниську, согласился прасол, — но нужно и то знать, — наше дело рисковое. Один раз прошибемся, на другой — вывезем. Верно, Лекееич? По-моему, и деньги можно на кон! Для крепости.
С ловкостью барышника Полякин выхватил из кармана кошелек, сунул растерявшемуся Егору десятирублевую бумажку.
— На вот! Аванс даю и крышка. А расчеты после сведем. Это по-нашенски, по-рыбальски. За дружность, Егор Лекееич, дороже плачу. Истинный Христос!
Кинув короткое «счастливо оставаться», Полякин зашагал к калитке.
Егор и Аниська растерянно переглянулись. Они и сообразить не успели, как встретить столь неожиданную прасольскую щедрость. И только, когда скрылась за калиткой плотная широкая спина, Егор разжал потные пальцы, понимающе усмехнулся.
— Простофили мы с тобой, сынок. Обкрутил нас вокруг пальца Семенец, а мы ему поверили.