Приставив к глазам бинокль, Мигулин за кричал зычным озорным тенорком:
— Кахи! А-ха! Бабоньки! Подвертывай под свежую ушицу… Гей!
— Спасибо, миленькие, до своей поспешаем! — по бабьи голосисто отозвался Аниська и, выставив набитый тряпками бюст, игриво помахал рукой.
— Ай да, чернявая! — наперебой закричали кордонники. — Откуда, любушка? С какого хутора?
— С Обуховки! — пискнул Аниська.
— Чего же ты, станишник, с ними, двумя будешь делать? Оставь нам на ночку хоть ту, рыженькую, — просили пихрецы Панфила.
Васька закрывался платком, фыркал, сдерживая смех.
— Тебя зовут, Василь, может, ссадить на ночку? — тихо спросил Аниська.
— Ох, братцы, не выдайте. Не обмишультесь, — хихикал Панфил, нажимая на весла.
Под прикрытием камышей крутии достигли указанного Егором шпиля, спрятали каюк в непролазные заросли камышей.