Съехались гости из Рогожкино, из Недвиговки, Кагальника. Упитанные и важные, как павы, обвешанные золотыми побрякушками, жены прасолов и лавочников осыпали Аришу подарками, а умасленную лестью Неонилу Федоровну — пышными сдобными караваями и тортами.
Тесно стало гостям на веранде — перекочевали в комнаты, сдвинув ненужную мебель в угол. На широко раскинутых столах появились горы закусок; целые заставы бутылок и графинов с вином, наливками выстроились между блюдами.
Осип Васильевич разошелся вовсю: велел достать из погребов тончайших севрюжьих балыков, маринованных сельдей, выдержанной, пахнущей калеными орехами паюсной икры, выписанных из Керчи сардин и тюлек.
Румяные пироги, зажаренные целиком гуси — предмет ревнивых забот Неонилы Федоровны — покоились на расписных блюдах. А примятые гроздья квашеного прошлогоднего винограда и антоновка, моченая в мятном рассоле, утоляли жажду.
Чего только не было на прасольском столе! Любил шумнуть гульбой Осип Васильевич. Хотелось ему угодить важному гостю — полковнику Шарову.
Все время державший себя с достоинством и щеголявший изысканными манерами, Шаров сидел рядом со старым лавочником Леденцовым.
Помощник пристава дружески обнимал хуторского учителя и все время проливал себе на рейтузы клейкую вишневку.
Козьма Петрович Коротьков молча уплетал подкладываемые ему куски гусятины.
— Еще кусочек, Козьма Петрович. Кушайте, дорогие гости, — приглашала Неонила Федоровна, заботливо оглядывая гостей.
— А я вот… кг… сантуринского попробую, — икал помощник пристава и тянулся к пузатой бутылке.