— Неонила Федоровна, давай, голубушка! — проникновенно торжественным голосом распорядился Осин Васильевич.
Гости притихли, с любопытством следя за хозяевами. Неонила Федоровна, побледневшая от волнения, выхватила из-под фартука небольшое, покрытое парчевой салфеткой блюдо, подала мужу.
Держа блюдо перед собой, как святыню, запрокинув назад голову, Осип Васильевич пошел на Шарова, точно на матерого волка. Дойдя, он нагнул лысую голову, громко произнес:
— Ваша высокоблагородия! Прими от нашего прасольского гурта, от ватажных атаманов и заводчиков подарок!
Шаров встал, остановил на блюде важный самодовольный взгляд.
— Бери, батюшка! — хором закричали прасольские жены. — Бери, родимый!
Рука полковника потянулась к тарелке, взяла подарок — золотые филигранной работы часы и такой же портсигар. За неделю до праздника Гриша Леденцов съездил в Ростов, заказал ювелиру выгравировать на задней крышке надпись, смысл которой уже был выражен корявым языком Осипа Васильевича.
Шаров галантно раскланивался. Гости приветствовали его восторженными криками.
— Вот вам и заповедные воды! — хихикал на ухо Шарову помощник пристава. — Мне, небось, не подарили, а вам-с.
Полякин, Коротьков и кагальницкий владелец крупнейших волокуш Сидорка Луговитин улыбались теперь Шарову, как своему человеку.