— На да не гавкай! Нам скоро надо. Останови!
Звенит колокольчик, карусель останавливается. Недовольные слезают с коней и люлек катающиеся. Важничая, взбираются на люльку прасолы, садятся в обнимку, приказывая гармонисту играть.
Захватывая дух, несется мимо пестрая толпа, мелькают в глазах ярмарочные огни. Убаюканные прасолы пьяно бормочут, подтягивают дикими голосами надрывающейся шарманке. Крутит ручку ее рыжий, в прорванной на лопатках рубахе, хуторской дурачок Никиша, по прозвищу Бурав, ухмыляется прасолам, как давнишним знакомым.
— Крути, буравчик, крути! — кричит ему Осип Васильевич.
Будто сквозь сон, ловит он знакомый, наигрываемый шарманкой мотив песни, подпевает сам, еле ворочая языком:
Две оляндры круто вьются,
Как холодная вода-а!
Икая, тянет злой осенней мухой Сидорка-Луговитин:
Две девчонки задаются,
С ни-ими чистая беда-а-а!