Тоскливо, как оводы в знойный день, зудели зурны, глухо, как в пустую бочку, бил барабан, в обнимку прыгали распалившиеся прасолы.
Осип Васильевич кричал, еле держась на ногах:
— Иван, кати да коников! Гони жеребца! Эх-ма!
Облепленная людьми, в пестром цветении ярких нарядов карусель. Качающийся свет фонарей дробится в искристых фестонах стекляруса, в расшитой золотой нитью-парче. Тонкоголосо повизгивает шарманка.
— Стой! — кричит Сидорка крутильщикам, ноги которых мелькают вверху под парусиновой карусельной крышей. Придерживая рукой болтающуюся на боку кожаную сумку, карусельщик оттискивает прасолов от вертящейся карусели.
— Вам чего?
— Останови коники сейчас же! — приказывает Сидорка.
— А вы кто такие?
— Останови, тебе говорят!
Сидорка сует карусельщику серебряный рубль.