— Нет, сынок. Через Широкое нам не рука. Туда мы теперь как раз к солнышку поспеем. По-моему, кроме, как по ерику, по какому сюда ехали, нету нам дороги. Надо хоть сквозь пули, а к морю пробиваться. А там — прямая дорога на Чулек.
Егор бросил быстрый взгляд на звездное небо, повернул под ветер лицо, велел отгребаться.
Опасаясь столкновения с охраной, Егор не хотел отступать гирлами, несмотря на то, что путь этот был короче. За мысом шире раздвинулись камыши, и водная прямая тропа стала светлее. Впереди и, как казалось, совсем близко, низко над морем висел ясный малиновый огонь таганрогского портового маяка. Егор держал курс прямо на него.
«Смелый» плыл грузно, со стеклянным звоном рассекая волну. Позади тянулась на буксире Пантелеева байда. Мокрая бечева вяло прописала, окунаясь в воду. Гребцы не позволяли байде быть лишним грузом, гнали ее изо всех сил.
Аниська сидел за рулем. Встреча с Емелькой не выходила из его головы. Он тревожно озирался по сторонам. Молчаливые берега начинали пугать его, — казалось, каждую минуту из камышей полыхнет выстрел. И в самом деле, куда так быстро мог исчезнуть Шарапов, где спрятался со своим дубом? Зачем понадобилось ему осаждать отца нелепой просьбой потесниться в запретных водах?
Глухой плеск вывел Аниську из раздумья. Впереди на аспидно-сером фоне ерика шмыгала юркая продолговатая тень каюка. У берега маячила тень дуба. Аниська крепче сжал румпелек.
«Вот они где хозяйничают, карги…» — подумал он, стараясь разглядеть суетившихся на дубе людей.
— Ходу! Нажми, ребята! — скомандовал Егор.
Твердая, как сталь, бечева полуверстной шараповской волокуши царапнула днище «Смелого». Дуб прошел, над пересыпью, перерезав неохватный, невидный в темноте полукруг поплавковой цепи. Злобная сдавленная ругань понеслась вслед «Смелому». Что-то темное просвистело над головой Аниськи, с глухим звоном ударилось о доски. Аниська нащупал неподалеку, от себя железный шворень, невольно похолодел. Так вот с чем выезжала на облов шараповская ватага! Не против пихры, а против своих же братов-крутиев берег Емелька свое позорное, как у конокрадов, оружие. Трепеща, Аниська следил за буксиром, ожидая со стороны враждебной ватаги новой каверзы. Вдруг буксир натянулся, «Смелый» вздыбился, как внезапно сдержанный конь. Егор, ругаясь, вскочил на корму. Ему вторила яростная брань Пантелея, сердитое гроханье весел на байде.
— Зацепили, сатаны! Не обошлись-таки без драки, — вскрикнул Егор.