— Идет, — сказал Илья настораживаясь.
— Какую-сь, видать, награду получил — земли под собой не чует, — как всегда мрачно съязвил Панфил.
Аристархов подошел, тяжело дыша, и, подломившись в коленях, опустился на горку гнилой рыбьей чешуи и костей.
Из-под глубоко надвинутой войлочной шляпы виднелись только бледные, судорожно подергивающиеся губы.
— Ну что? Что он тебе говорил? — пригнулся к нему Егор.
Аристархов медленно обвел рыбаков измученным взглядом, выкрикнул срывающимся голосом:
— Доконал он меня, братцы, Под самый корень подрезал. Говорит: «Не заплачу тебе денег за твою долю». Слыхали? «Ты, — говорит, — мне четвертной должен». И верно, братцы, должен. За старюку, за рвань… Провязь у него брал… А что я могу поделать? Брал… Вот теперь и припомнил…
Аристархов неожиданно всхлипнул, мутная слеза скатилась к влажным усам.
Словно обожженный ею, он поморщился, сердито скрипнул зубами:
— До чего довел, а? До чего довел, сукин сын!