— Господи, помилуй! — звякнув тарелками, охнула в передней его жена.
Наступила томительная тишина.
Осип Васильевич не выдержал, грузно поднялся из-за стола и сразу вспотел:
— Вы все шутите, Александр Венедиктыч… Как это можно, чтоб царь отрекся? Не может этого быть!
Голос его дрожал.
— Ах ты, щучий атаман! Он еще и не верит! Поди-ка! А это видал? — Есаул вытащил из кармана размокший номер «Приазовского края» и сунул прасолу под самый нос. — Читай! Тут и про революцию есть… Слыхал, что такое революция, а? Р-ре-волюция! Понял, хам?
Миронов побагровел, свирепея, закричал:
— Сбросили царя, вам говорят! Сбросили хамы, мужичье, солдаты, предатели! — Есаул схватил пустую бутылку, швырнул в угол. — Вон отсюдова, селедочники!
Прасолы, подталкивая друг друга, выкатились из залы.
— Господи, Исусе Христе! — шептал Осип Васильевич, мгновенно трезвея.