После ужина Аниська достал из котомки гремучую связку кандалов, бережно положил их на столик, под иконницу.
На время он почувствовал себя героем. Кандалы лежали под иконами холодно отсвечивающей, свернутой в кольцо гадюкой. Федора и Варюшка рассматривали их с изумлением и страхом.
Все тянулись посмотреть на диковинную штуку. Завернул на огонек проходивший мимо двора Карнауховых хуторской учитель. Все брали кандалы в руки, стараясь определить их вес, удивлялись их литой массивности и крепости…
— Добрячий гостинец принес ты, Егорыч! — хихикнул Панфил и стукнул костылем.
Учитель обратился к Аниське с вежливым вопросом:
— Это — ваши?
— Цепи-то царские, а носил их я, — ответил Аниська.
Учитель смущенно помолчал, все еще не решаясь подержать кандалы в руках, хотя ему этого очень хотелось. Был он, худ, белолик, голубоглаз. В каждом движении его сказывались молодость и робость. Фамилия его была Чистяков. Он недавно окончил учительскую семинарию и учительствовал в хуторе всего несколько месяцев. Наконец он осмелился, взял кандалы и, повертев в измазанных чернилами руках, обратившись к присутствующим, проговорил наставительно, словно разъяснял урок:
— Вот, граждане, эмблема свергнутого царизма. Хороша вещица, а?
— Тренога славная, — все тем же насмешливым тоном отозвался из-за спины учителя Панфил. — Общественного бугая заковать и то смолки даст.