По хате прокатился угрюмый смешок. Все потянулись к учителю, напирая друг на друга, пытаясь дотронуться до кандалов.
— Дайте-ка эту эмбдемию сюда, господин, — сказал Аниська учителю. — Пусть полежит пока. Кого-нибудь еще в них закуем.
— Кого же теперь заковывать? — недоуменно спросил учитель. — Не понимаю…
Аниська презрительно прижмурился:
— Неужто некого?
Учитель пожал плечами.
— Звание политического каторжанина делает вам честь. У меня брат, студент, тоже сидел в тюрьме. Он — социалист-революционер. И я тоже… Советую и вам ознакомиться с нашей программой. Вы должны уяснить некоторые истины.
— Учить хотите? — усмехнулся Аниська. Так я уже ученый. Кровавые рубцы на спине имею от старого режима. И что обидно: те, кто подводили нас под пули да под смоленые бечевы, живут да поживают и хомута с нашей шеи снимать не собираются, хотя царю и дали по шапке. Объясните мне, ученый человек, почему это так?
В хате водворилось молчание, потом, как поток сквозь запруду, прорвались голоса:
— Верно, Егорыч, царя прогнали, а царенята остались. Поляка как сосал кровицу, так и зараз сосет.