— Чего хорошего скажешь, Иван Васильевич? — спросил он.
Журкин глубоко затянулся дымом, выдохнул из огромных волосатых ноздрей две голубоватых струи, сказал:
— Выходит, что пока придется тебе смотать свою снастишку. Сматывай-ка да жалуй в правление.
Аниська усмехнулся.
— Ну, что ж. Пойду. Ты-то, Иван Васильевич, за полицейского у них, что ли?
— Не за полицейского, а за милицейского. Теперь полицейских нету. А я навроде как бы дежурный по хутору.
Войдя в правление, Аниська присел на стул, медленно осмотрелся. И здесь все было по-старому: серые стены с коричневыми, точно кровяными, подтеками, почернелая от давности, окованная железными прутами дверь, ведущая в кордегардию.
Аниська встретился взглядом с глазами Автономова.
— Откуда прибыл в хутор, братец? — притворно-вежливо спросил офицер, делая ударение на «братец».
Аниська ответил.