— За какое преступление отбывал каторгу?
Такой же краткий ответ вызвал на лице Автономова быструю тень. Аниська отвечал, свободно откинувшись на спинку стула. Автономов все нетерпеливее подрагивал пушистыми усиками. Мочки ушей и скулы его заметно розовели.
— Каким судом приговорен к каторжным работам? В какой тюрьме отбывал наказание? — подозрительно допрашивал Автономов.
Аниська усваивал смысл вопросов быстро, но отвечал пространно и нарочито уклончиво.
Автономов все придирчивее вел допрос. Его раздражало, что человек, когда-то жестоко расправившийся с казаками, был освобожден из тюрьмы и разговаривал с ним, как с равным.
Автономов белыми тонкими пальцами все быстрее вертел карандаш. На щеках его выступили багровые пятна. Выслушав последний ответ, он уже готов был накричать на Аниську, но в последний момент сделал над собой усилие и сказал сквозь зубы:
— Ты, братец, встань, когда офицеру отвечаешь. Свобода не дает права не уважать офицерского мундира.
Аниська встал, небрежно закачал отставленной ногой. Тогда, белея в скулах и раздувая ноздри, Автономов закричал высоким, срывающимся на фальцет голосом, ударяя кулаком о стол:
— Как следует! Как следует встань, хамская морда! Как стоишь?! — Автономов выскочил из-за стола, замахал кулаком перед самым носом Аниськи. — Ты думаешь, — теперь можешь не вставать перед властью? Что уже нет казачьих прав?
Автономов напирал на Аниську грудью, Аниська презрительно-спокойно пожал плечами, усмехнулся, вышел из атаманского кабинета. Вслед ему неслась отборная ругань, оглушительно хлопнула дверь.