— Хватит. Нужно пример другим подавать. На каждом шагу людям глаза открывать. Нам сказали — свобода, вот мы и будем требовать свободы.
— А где мы возьмем дубы? — спросил Панфил. — Ведь нам не один понадобится.
— Найдем, — Аниська задумчиво помолчал. — У меня есть немного деньжат, их мне ссудил Прийма. Остальное соберем у крутиев и на торгах пару дубков подберем. А там, когда узнают рыбалки, чего мы хотим, сами к нам начнут приставать.
Аниська зашагал по каморке, продолжая с возрастающим воодушевлением:
— В нашу ватагу пойдут все старые ватажники. Пантелей Кобец — раз. Это закадычный друг Якова Малахова. Он согласится. Сазон Павлович — два, Максим Чеборцов — три. Илья Спиридонов, Ерофей Петухов, Лука Крыльщиков. Да мало ли? Обиженных у прасолов много. Я займусь берданками и дубами, а ты, Панфил Степаныч, — людьми. Согласен?
— О чем разговор! — весело согласился Панфил.
— Наделаем мы им переполоху, — потирая руки, с угрозой заговорил Аниська. — То они нас путали, теперь мы их попугаем. Организуем отряд, я поеду в город, пойду к рабочим, среди них есть эти самые люди — большевики-революционеры. Они нам помогут. И спихнем к чорту атаманскую власть по хуторам.
— Дай бог, — стукнул костылем Панфил. — Горит у меня в нутре, Анисим Егорыч, горит. Конца не вижу, до какого бережка приплывем мы, а чую — дальше никак нельзя так жить. Только боюсь — нехватит у нас силы атаманскую власть скинуть. Большое дело ты затеял, Анисим Егорыч. Не шуточное…
Панфил ушел. Стук костыля постепенно затих за окном…
Матвей Харитонович Красильников был давний соперник рогожкинского прасола Козьмы Петровича Коротькова и назло ему не гнушался ничьей помощью. Он отличался от своих собратьев, крупных сетевладельцев, тем, что не требовал от членов своих ватаг непосильных вкладов и принимал на работу самых захудалых и обездоленных.