Аниська не мог заснуть, вышел во двор.
Предутренняя свежесть майской ночи пахнула в лицо. Начинало светать. Такой же крепкий и густой, как где-нибудь в глуши над Доном, аромат акаций струился по узким переулкам. Вдалеке, по скату бугра, блестели рассыпанные в беспорядке огни города. С вокзала доносились короткие свистки паровозов.
Аниську охватило желание поскорее выбраться из города. Он вошел в дом, разбудил товарищей. Иван Игнатьевич проводил гостей до калитки, вручил Аниське тугой увесистый сверток.
— Это — гостинец рыбакам, — он похлопал Аниську по плечу. — Только атаманам не показывай.
Аниська догадливо кивнул.
Возвратившись в Рогожкино, он в тот же вечер разметал часть листовок по хутору.
18
Недели две Аниська с товарищами жил на море, изредка прибиваясь к приморским хуторам, прячась от охраны у знакомых крутиев.
Большую часть рыбы, пойманной в законной полосе, а иногда и в заповеднике, Аниська сбывал в город по дешевой цене, как договорился с рабочими комитетами.
Дешевая продажа рыбы встревожила прасолов. И хотя ватаги Анисима больше промышляли в законной полосе, атаманы и прасолы вновь завопили о расхищении рыбных богатств Дона, о необходимости усилить охрану из казаков и не допускать иногородних к летней путине в старой, немежеванной зоне.