Тем временем ватаги Анисима и Пантелея Кобца все настойчивее притягивали к себе людей. Многие примыкали к ним со своими дубами и снастями. Носились слухи, что ватага Аниськи хорошо вооружена, что в нее принималось много беглецов с фронта — казаков и иногородних. А главное, что влекло рыбаков к Анисиму, это его честность, бескорыстие, защита неимущих рыбаков перед прасолами и полная свобода от прасольской кабалы.
В начале мая кончил заседать в Новочеркасске первый областной казачий съезд.
Еще не разъехались по станицам и хуторам делегаты, а казаки уже заговорили, что вопрос о рыболовных богатствах Донской области решен только в пользу казаков.
На этой почве разгорелись между иногородними и казаками новые распри, вчерашние друзья становились непримиримыми врагами. Ватага Анисима после этого приобрела новых союзников, приток в нее новых людей увеличился.
Однажды вечером, вернувшись с ловли, Аниська, по обыкновению, пошел к Красильникову.
От усталости он еле передвигал ноги, одежда его напиталась запахами рыбы, смолы и моря. Отворив калитку, он встретился с Липой.
Лицо ее было закутано до самых глаз платком, губы дрожали. Она обхватила Аниську за плечи, силясь что-то сказать, и долго не могла заговорить.
— Заждалась я тебя. Я сейчас от Коротьковых, — зашептала она, переводя дыхание. — Там станичный атаман, Емелька Шарапов, начальник рыбных ловель и тот вражина, отца Петра сын — офицер…
Аниська слушал внимательно, спокойно.
— Коротьков первый сказал про тебя, что ты тут, в Рогоженском, — продолжала Липа. — А начальник рыбных ловель и офицер как начали ругаться. Автономов как заорет на всю горницу, что надо заарестовать тебя и всю твою ватагу. Анися, милый, надо тебе уходить.