Аниська передохнул, тряхнул чубом.
Толпа слушала, затаив дыхание.
— Вот тут говорили, — надо идти к атаману, а либо в комитет за помощью… Кто это говорил? Те же богатеи-волокушники. Они с атаманом сладют — верно. А мы как? Опять ни с чем? Атаманы, братцы, за нас не заступятся. Мы сами должны добиваться себе прав. Собственными руками! — Слова памятного воззвания как бы зажглись в голове Аниськи, и он торопливо и нескладно, меняя фразы на свой лад, стал бросать их в толпу.
— Вот говорят — свобода! А какая это свобода?! Когда земля и воды — только у прасолов да помещиков, права — у атаманов да полицейских. Людей поделили на иногородних и казаков. Зачем? Чтоб натравливать их друг на дружку, как собак, а кожелупам за их спинами кофеи с калачами распивать? Так, что ли? А гражданские комитеты? В комитет я ходил за помощью — знай! Там сидят те же кожелупы. Таких комитетов нам не надо. Мы должны свои комитеты устраивать. Сами… Вот ты, я, он, у кого, кроме своих рук да трухлявого каюка, ничего нету…
Аниська горящим взглядом обвел столпившихся вокруг каюка рыбаков, решительно взмахнул кулаком.
— Надо нам, братцы, поехать на море и заказать прасолам, чтобы уматывались с законного. Хватит, нарыбалили! Потом истребовать у охраны отобранную посуду и снять кордон с морского участка, и в дальнейшем чтобы охрана не препятствовала законному рыбальству.
Толпа всколыхнулась.
— Все поедем! Мы им докажем!..
Прийма неуверенно пытался отговорить односельчан:
— Хлопцы, це дило ще треба разжуваты!..