На прасольских дубах тоже узнали Аниську. Оттуда послышались удивленные приветственные возгласы:
— Го-го-го, Анисим Егорыч! Откудова ты?
— Глянь-ка, Карнаух, каторжная душа… Здорово, сваток!
Аниська молодцевато-небрежно отвечал на насмешливые приветствия.
— Ребята, чи не надоело вам своими руками жар для прасолов загребать?! — кричал он.
— А ты чьими загребаешь?
«Смелый» вплотную подошел к прасольскому дубу, очутившись в тесном шумливом кольце каюков и байд.
Прямо в лицо Аниськи ухмылялся Осип Васильевич. Григорий Леденцов, важно закинув голову, стоял на корме.
Аниська в настороженном безмолвии передал Полякину требование приморцев.
— Слыхали, братцы? — выслушав, с притворным недоумением спросил Осип Васильевич, обращаясь ко всей ватаге. — Мы труды сюда вгоняем, мозоли о весла натираем, а к нам заявляется вот такой хлюст, — Осип Васильевич презрительно показал на Аниську, — и требует ослобонить законную нашу местину, каковская принадлежит нашему хутору. Нам она принадлежит, ребятушки, истинный Христос! Вот она и бумага с печатками господина наказного атамана. Вот! — Осип Васильевич помахал пожелтевшим гербовым листком. — Как же мы, братцы, отдадим им то, чего сам господин наказный атаман отписал для казачьего населения?