— Верно! — загудели неуверенные голоса. — Наши это воды, казачьи!
— Чего ради? Пусть иногородние рыбалют там, где им положено! — более решительно заговорили казаки, пайщики прасольских волокуш.
Но многие, поколебленные прямым и откровенным требованием Аниськи, угрюмо молчали, недоверчиво косясь на прасолов.
— Пусть сам наказный атаман жалует сюда и защищает свои воды, а мы не будем своим братам-рыбалкам головы прошибать, — слышались отдельные голоса.
— Ребятушки! — снова бойко вмешался Осип Васильевич. — И кого вы слушаете? Каторжника, человекеубивца, жулябию! Какое он имеет право указывать? Гоните его в шею… Смутьянщик он православного народа!
— Значит, не согласны по правде? — сжимая кулаки, спросил Аниська.
— Проваливай! — за всех ответил Семенцов.
— Ну, тогда придется вам разговаривать со всеми… — Аниська кивнул на выстроившуюся вдали флотилию. — Они не будут разбирать, чья это зона, — атаманская, а либо прасольская.
— Довольно! — завопил Леденцов. — Ребята, гони их!
Казаки стиснули Аниськин дуб бортами своих каюков, десяток злобных рук норовил придержать его. Самые рьяные из леденцовской ватаги кинулись было на Аниську, размахивая веслами, но в это время мержановский солдат вскочил на подмостки кормы и, выхватив из-за пояса блестящую гранату, замахал ею над головой.