— Раз-зойдись! А то всех на воздух подниму!
В одно мгновенье все шарахнулись от «Смелого» врассыпную, кто куда. Поспешно отгребался от «Смелого» прасольский, тяжеловатый в ходу дуб, и Аниська видел, как Осип Васильевич торопливо нырнул в брезентовый шалаш.
Предводительствуемые Семенцовым ватаги вновь выровнялись, заслонив Аниське путь плотной пловучей стеной. «Смелый», точно в нерешительности, кружил перед ними. На мержановских дубах заметили враждебный маневр казачьих ватаг, и вся флотилия быстро двинулась к участку.
Хрупкая линия прасольских каюков, часть которых уже успела незаметно перейти на сторону мержановцев, была мигом сломлена дружным напором крепконосых крутийских дубов. Один каюк уже плавал вверх дном, и двое людей барахтались в море. Слышались гулкие удары, треск ломающихся весел, стоны…
Дубы и байды сталкивались бортами, и люди схватывались врукопашную.
Коренастый мержановец с лицом, изуродованным оспой, дико вытаращив налитые кровью глаза, размеренно ударял черным кулаком по тонкой шее рыжего казака; потом, схватив его — за шиворот, пытался сбросить в море.
Казак извивался, как червь, хрипел, кусая руки своего противника, обливался слезами и кровью.
На другом каюке высокий, саженного роста, бородатый рыбак размахивал веслом.
— Не подходи — измозжу! — ревел он, припадочно закатывая глаза.
Весло вырвалось из его рук и, с легким гудением разорвав воздух, срезало разом двух человек из ватаги Полякина…