Счетовод поморщился.
— Вот видите, Осип Васильевич, сами говорите насчет спицы, — горячо подхватил он. — А долг Аристархова разве это не гнилая спица, если хотите знать. И лучше было бы не вставлять в ваши колеса гнилых спиц, вроде денег этого Аристархова. Оно и колесо будет крепче и вертеться дольше будет.
Полякин схватил счетовода за руку.
— Верно, Гришенька, верно. Рассуждай, братец, а мне, темному человеку, приятно послушать.
Гриша недоверчиво взглянул из-под полей «панамы» на прасола.
— А если ли верно, то извольте, сударь, советоваться со мной перед всяким делом, чтобы и мне не страдать и из-за вас. И вам надо соблюдать достоинство, иначе и фирме вашей будет цена три копейки.
«Это уж ты батьку своего учи, — подумал прасол, пощипывая бородку. — Заливай сколько хочешь, рыбий глаз, про это самое достоинство, а мне лишь бы в кармане звенело, а там и ты с батькой своим затанцуешь под мою дудку».
Но тут же лицо прасола расплылось в улыбке. Он сказал:
— И охота была, Гришенька, тебе так расстраиваться. Хе-хе! Мы это поправим. Все в наших руках.
Полякин бережно взял счетовода под руку и, как-то особенно хитро и добродушно подмигнув, подтолкнул его в калитку.