Липа смутилась, поспешно вытерла слезы, сказала робко:
— Никакого Панфила нету, Анисенька. Бог с тобой. Тебе, мабуть, привиделось. Приляг, усни еще…
Протирая глаза, Аниська свесил с кровати ноги, обутые в тяжелые сапоги, деловито осведомился:
— Неужто никто не приходил? И как это я задремал.
Он сидел с опущенной головой, досадливо морщась.
— Анися… Уйдем отсюда… Ты же говорил — в Кагальник поедем, — пытаясь оживить надежду, робко напомнила Липа.
Аниська молчал, задубелыми пальцами почесывая грудь.
— Припозднились мы трошки, Липа, — сказал он. — Вот я недавно шел мимо одной хаты… Слышу кто-то воет. Подошел к окну, а там мертвец лежит. Тот, которого вчера уложили на месте мироновские пихрецы. Ну и подумал, какой уж тут Кагальник… Придется, видно, нам еще долго гнезда искать.
Липа заплакала.
— Ну, ну, не плачь. Вот уладим с приморцами, тогда поедем.