Отводя в сторону растерянный, виноватый взгляд, Аниська встал с кровати.
— Ты не горюнься, — ласково добавил он и погладил Липу по голове. — В случае чего, иди на станцию и езжай прямо в Ростов. Вот тебе деньги и адрес.
Порывшись за подкладкой картуза, Аниська достал пропотевшую бумажку, подал жене.
— Вот… Тут прописано, по каким улицам идти… в городе… Там есть такие люди, что дадут тебе приют, покуда что…
Липа спрятала бумажку за пазуху. Аниська смотрел на нее усталыми глазами. События предыдущего дня и ночи словно выпили из него все силы: он чувствовал себя опустошенным и разбитым.
— Ну, пойду я… А то вот-вот казаки заявятся, — тихо проговорил он.
— Погоди, хоть рубашку зашью тебе, — остановила его Липа и, быстро отыскав иголку, принялась на нем же зашивать пропахшую потом рубаху.
Руки ее дрожали, иголка колола пальцы, на кончике носа висела прозрачная капля: слезы опять полились из глаз.
— И чего ты… Как на смерть провожаешь все равно, — рассердился Аниська и, оборвав нитку, кинулся вон из хаты.
У калитки он лицом к лицу столкнулся с вернувшимся из города Онуфренко и Павлом Чекусовым. Радость, как освежающая волна, омыла Аниську.