— Ждать нечего, — хмурясь, сказал Аниська. — И так много прождали… Знаешь, кого я нынче видал? Автономова… Чуть было с ним не столкнулся нос к носу на улице. Весь начищенный, подлюка, шпорами дилилинькает.
Переодеваясь в рыбацкую одежду, он рассказывал обо всем, что случилось с ним за последние дни в городе. Липа слушала, пугливо расширив глаза.
Переодевшись, Аниська подошел к ней, обнял. В полушубке, опоясанном кушаком, в ватных шароварах и треухе он выглядел намного старше.
— Береги себя, Анисенька… для него, для крохотки нашего. Чуешь?
— Неужто скоро будет? — Аниська смущенно потупил взгляд.
— Кажись, к масляной… Уже ворошится.
Аниська крепче прижал к себе жену, нежно гладил ее по голове. Глаза Липы светились радостью, щеки горели.
В дверь постучали. В комнату вошли Павел Чекусов, Панфил Шкоркин и Иван Игнатьевич.
— Чорт! Опоздали, — шумно отдуваясь, проговорил Иван Игнатьевич.
Он был в потертом извозчичьем тулупе, в меховой высокой шапке, в валенках.