…Был конец декабря. Над Ростовом сгущались туманные сумерки. Выдавший с утра снег растаял, к вечеру легкий морозец сковал жидкую грязь улиц. Тонкий хрупкий ледок, намерзший на панелях, звонко похрустывал под ногами пешеходов.
Выбирая наиболее темные места, Анисим Карнаухов шел по одной из глухих улиц. Завидя впереди фигуру в военной форме, он незаметно переходил на другую сторону. Грязный подол солдатской шинели хлестал по голенищам его сапог. Серая солдатская папаха была надвинута на глаза, прятала их угрюмый блеск.
Перейдя железнодорожные пути, Аниська поднялся по скользкой глинистой тропинке в гору. Нырнув в огороженный дощатым забором двор, постучал в ставень маленького домика. Дверь скрипнула, послышался женский голос. Согнувшись почти вдвое, Аниська шагнул через порог.
Сняв шинель, он присел к столу, затемнив своей широкой тенью маленькую комнату. Липа смотрела на него тревожно, вопросительно.
— Иван Игнатьевич не приходил? — спросил Аниська усталым голосом.
— Нет… А ты разве его не видал?
Аниська поднял на нее блестящие глаза:
— Вчера с Чекусовым встретился — оказывается, устроили ему и Панфилу побег из тюрьмы. А нынче едем в Рогожкино.
— Уже едете? — грустно откликнулась Липа.
Лицо ее стало печальным, руки упали на колени.