Привстав с табуретки, охваченный тревогой, Анисим спросил:
— Где же она, тетенька, говорите скорей?
— Увезли ее. Налетели корниловцы, прибежал какой-то казак и уволок ее, сердешную. Даже одеться не дал толком. А ведь она, милый человек, в положении. Только и успела крикнуть, что уезжает в Рогожкино, А уж как плакала она да убивалась. Жалко было смотреть. А теперь вот нету ее. И Игнаши нету… Завтра их всех хоронить будут, — и Василиса Ивановна зарыдала.
— Не надо так. Успокойтесь, — только и смог сказать Анисим. Он чувствовал, что каждую минуту может разрыдаться.
— Пойду я, Василиса Ивановна, — вдруг заторопился он, здоровой рукой натягивая на голову шапку. — Вы уж меня извиняйте.
— Куда же вы, милый человек? Посидите, погрейтесь. Я самоварчик поставлю… — вытирая слезы и всхлипывая, спохватилась Василиса Ивановна.
— Я после зайду, тетенька. После…
И не успела Василиса Ивановна что-либо ответить, как Анисим рванул дверь, выбежал на улицу.
13
Узнав в штабе, что дружина задержится на несколько дней в городе, Анисим получил отпуск и ранним утром был уже на пристани.