Там он встретил знакомых рыбаков и на одной из санных подвод по донской ледяной дороге в тот же день добрался до хутора Рогожкино.
Смеркалось, когда, простясь с подводчиками, Анисим берегом направился к Сидельниковым. Вдали, примыкая к Дону, по-зимнему неприветливо чернел голый сад. Одиноко, заброшенно мерцали огни хутора. Но несмотря на глухомань, близость фронта ощущалась и здесь. Кой-где во дворах стояли подводы, раздавались оживленные голоса. В хутор недавно вошла какая-то красногвардейская часть.
Анисим ускорил шаг. Сердце стесненно билось. Досадной тяжестью обвисала поддерживаемая перевязью левая рука.
Лохматый цепной кобель во дворе Сидельниковых встретил Анисима бешеным лаем. Анисим старался обойти его, но вдоль крыльца была протянута проволока, по ней скользило кольцо цепи, и кобель свободно бегал от сарая к куреню. Прорваться к крыльцу не было никакой возможности.
Цепь громко лязгала, пес надрывался от лая, но из дома никто не выходил; только в освещенном окне показалось чье-то бородатое лицо и в ту же минуту скрылось.
Быстрым взглядом Анисим окинул просторный, очищенный от снега двор. Все здесь говорило о зажиточной, нерушимой годами жизни. Добротная конюшня, каменные пристройки, ледник, сетной лабаз, дом на высоком фундаменте, расписанный в зеленую и голубую краску, резное с железными петушками крыльцо, большие светлые окна…
Гнев перехватил горло Анисима. Не помня себя, Анисим выхватил из кармана ватника наган и хотел было уже пристрелить разъяренного пса, но в это время дверь куреня отворилась, и на крыльцо вышел высокий седобородый старик в синем, окантованном красными шнурками чекмене.
— Кого надоть? — по-хозяйски строго спросил он.
Еле сдерживая себя, Анисим спросил:
— Максим дома?