И она поднесла что-то завернутое в белые пеленки, сунула в руки.
— Ты подержи-ка! Чего стыдишься? Эх, ты, отец!
Анисим совсем смутился, неловко взял легонькое тельце. Ему казалось, — сейчас войдут товарищи и посмеются над ним. Но где-то в глубине души уже пробуждались гордость и жалость к живому комочку. Такое чувство он испытывал в детстве, когда держал в руках махонького пушистого птенца, взятого из разоренного галочьего или воробьиного гнезда.
Анисим отдал Василисе Ивановне ребенка, вновь наклонился к жене:
— Больно?
— Думала — смертынька придет… Дай мне его… — протянула Липа руки.
— Ведь нам ехать надо в хутор, а ты вот… — упрекнул Анисим, но в упреке этом было столько волнения и радости, что Липа благодарно и стыдливо улыбнулась мужу.
Анисим поцеловал ее в прохладную щеку, вышел к товарищам. Они все еще стояли во дворе.
— Ну, братцы, — торжественно сообщил он, — поздравьте меня! Крестины будем справлять.
Малахов крепко сжимал руку Анисима.