Войдя в комнату, она с трудом добралась до кровати и, вскрикнув, упала на спину, теперь уже беспрерывно корчась, пронзительно вскрикивая и почти теряя сознание от боли…
Вечером, покончив с делами в городе, Анисим, Павел Чекусов и Яков Малахов возвращались домой.
Анисим вошел в сени, ведя за собой товарищей. Дверь распахнулась, и на пороге встала Василиса Ивановна, повязанная косынкой, помолодевшая и сияющая. Она замахала руками, таинственно зашептала:
— Нельзя, нельзя, милый человек… Идите ко мне во флигель, а сюда нельзя.
— Что? Что такое случилось? — смертельно бледнея, спросил Анисим.
— С сынком тебя поздравляю, — улыбнулась Василиса Ивановна.
Сложное чувство радости, страха и смущения перед товарищами охватило Анисима.
«Не ко времю пристигло. Эк ее…»— на мгновенье блеснула мысль, но в ту же минуту, оставив товарищей в сенях, он оттеснил старуху грудью и со словами: «Мне можно», — вошел в комнату.
Пропахший лекарствами воздух ударил в нос. Анисим подбежал к кровати, на которой лежала Липа, бледная, осунувшаяся. Из полумрака счастливо светились ее глаза.
— Не тревожь ее, милый человек, — оттянула его за плечи Василиса Ивановна. — Погляди, сын-то какой…