— Нашли в чем сумлеваться, братцы, — просипел Семенцов… Я бы с вашей рыбой прямо к заводам прибивался. Тут похлеще вашего наступление будет.
— А мы, может, побольше Шарапа гребанем, даром, что с каюком, — обиженно кинул Егор. — Ты, Митрич, не гордись Шарапом, своим.
Сняв шапку, Егор встал посреди каюка. Все притихли.
— Господи, благослови, — просто и внятно проговорил он и, скупо перекрестившись на восток, скомандовал: — Берись, ребята. В добрый час.
— Лексеич! — негромко позвал с берега Семенцов. — За свечками добре следи. Не промахнись.
Илья, пыхтя, оттолкнулся веслом от берега. Панфил и Васька гребли дружно. Аниська стоял у прилаженного свернутого паруса, тихонько пробовал на оттяжку подъемную веревку. Быстро отдалялся берег, тускнела, заволакиваясь сумраком, белостенная родная хата. Жасминный, сгустившийся над рекой, запах невнятно беспокоил Аниську, напоминая о какой-то незнакомой и далекой жизни…
— К берегу держи! — хриплым полушопотом командовал Егор. Каюк неслышно скользил, под прикрытием камышей огибая мыс. Мягко окунались в воду весла, тихонько, без скрипа, шипя на смазанных салом уключинах. Роняя невидимые в темноте, жалобно булькающие капли, весла взметывались, как руки опытного пловца.
Посредине каюка, присев на корточки, нацеливаясь биноклем в неясную, тонувшую в сумраке даль реки, сидел Егор.
За пять минут домчали до ерика Нижегородки, подведя каюк к камышовым зарослям, остановились для передышки.
Егор вытянулся, тихонько характерно цыкнув. Все пригнулись, затаив дыхание, слушали. Держась за рею, Аниська вглядывался в серую выпуклость реки, ища на ней подозрительные точки. В глазах маячили зыбкие круги, от напряжения стучала в висках кровь. Иногда казалось, — совсем близко трещал под чьей-то тяжестью камыш, звенели призрачные голоса. Тело Аниськи напружинивалось, как для прыжка, пальцы до ломоты впивались в тугую и холодную скатку паруса.