Но отливала от головы взбаламученная предчувствием опасности кровь, снова звуки становились ясными и понятными.
Аниська спокойно смотрел на желтые далекие огни хутора, на обложенное тучами небо и, забыв об опасности, задумывался о чем-нибудь веселом, беззаботном.
— Гребь! — снова шопотом скомандовал Егор.
Рыбаки громко вздохнули, снова взялись за весла.
— Эх, попасть бы до зари, — сказал Егор и, радуясь пустынности затона, тихо добавил: — Хотя-бы верховой ветерок подул…
Илья сдержанно отозвался с кормы:
— Пусть лучше низовочка дунет, когда управимся, тогда и парусок распустим.
Вдруг как-то особенно часто и тревожно зашлепала о стенки каюка речная зыбь: проезжали коловерть, где сталкивались течения двух рукавов Нижнедонья — Нижегородки и Широкого.
Вот распахнулось в ночной мгле Широкое, за ним невиданное встало море, отдаленно пошумливая и дыша сырой освежающей прохладой. Громче, суетливее застучала за бортом волна, хотя в воздухе было попрежнему тихо: детской зыбкой закачался обиваемый течением каюк. Гребцы, стараясь не шуметь, выравнивали его, держались берега.
Аниська глядел теперь в одну точку — туда, где за мысом, на плоской градине, притаилась бревенчатая хата кордонников.