Аниська, сердито пыхтя, взвалил на плечо корыто.
— Не знамо чего буровчишь. А то девок без нее мало.
— Ну-ну… Я ничего, — хитро заюлил Васька. — Дело хозяйское. Всякому охота в зятья к прасолу пристать.
Аниська вдруг сбросил корыто, кинулся на товарища, размахивая кулаками. Тот пугливо съежился, побежал по двору.
— Анися… Пошутил я, ей-богу… — лепетал он, увертываясь от ударов и смеясь.
Вспугнув осовелых от жары кур, Аниська настиг друга у самой калитки, ударил его кулаком по спине. Васька громко охнул.
Кривя в суровой усмешке рот, Аниська подхватил корыто, выбежал за ворота.
— Не шути больше, Васька! — закричал он с проулка, — Да отца предупреди, чтоб в зорю готовился. Чай, не забудешь теперь!
— А ну тебя… — морщась, отмахнулся Васька и, почесывая спину, пошел к сараю.
Сгибаясь под ношей, досадуя на Ваську, Аниська зашагал по проулку. С обидой и стыдом он вспомнил, как стоял вчера вечером на улице под окном хаты, в которой хуторские ребята вскладчину справляли вечеринку, и с завистью смотрел сквозь мутные стекла на танцующих под гармонь девчат. Среди них он выискивал ту, которая казалась ему краше всех. Это была дочь прасола Ариша Полякина. Затаив дыхание, Аниська тянулся за ней затуманенным взором, забыв обо всем, видел ее одну и, когда она близко подходила к окну, слышал ее игривый, задорный смех. Ариша танцевала лучше всех, — она часто бывала в городе и научилась там городским танцам. Сиреневое атласное платье ее заслоняло остальных, одетых победнее, неуклюжих от робости девчат. Один раз Ариша поглядела в окно на улицу и, как бы узнав Аниську, улыбнулась приветливо и ласково…