Каюк резко подбросило кверху, качнуло. Бултыхая винтом, «Казачка» подошла ближе, загородив путь к месту лова.
— Останови-и-сь! Кто таков? — крикнули с палубы.
Плутоватая бездумная хитрость проснулась вдруг в Аниське. Махая картузом, стараясь заглушить хрипение машины, он жалобно закричал:
— Дяденьки! Люди добрые! Окажите, пожалуйста, как отсюдова на Рогожкин хутор проехать?
— А ну, поворачивай сюда! — приказали с катера сразу несколько голосов.
Басовито пропела натянутая струной веревка. Разлапистая кошка, чуть не задев Аниську по голове, упала на дно каюка. Через минуту Аниська стоял на тесной и грязной палубе «Казачки», потупив глаза, смотрел на помятое сном, рыжеусое лицо.
Аниська сразу узнал эти заостренные кверху огненные усы, такую же яркорыжую, острую, как долото, бородку, насмешливые злые, подернутые хмельной мутью глаза.
Перед Аниськой стоял сам полковник Шаров. А кто не знал начальника охраны рыбных заповедников полковника Шарова? По всему Нижнедонью — от Семикаракоров до Чембурской косы — по рыбачьим хуторам Приазовья гремело грозное имя. Рассказы о беспощадности и неумолимости Шарова можно было услышать от елизаветовских, кагальницких, синявских, беглецких и даже ейских рыбаков. «Попался к Шарову — не проси милости», — так говорили все.
В желтом скачущем свете фонарей столпились охранники, разглядывая Аниську. Палуба вздрагивала, сотрясаемая работой машины. Внизу сипел пар, булькала, как в закипающем самоваре, вода.
Аниська, как завороженный, глядел в припухшие серые глаза полковника, думал: