Голубой луч тонким угрожающим лезвием протянулся по поверхности затона, словно кого нащупывая и быстро приближаясь.
Аниська сунул бинокль в карман, заложив в рот два пальца, пронзительно дважды свистнул, бросился к веслам.
Каюк помчался птицей.
Аниська старался держаться берега под черной тенью камыша. Навстречу шло напористое течение, отбивало каюк на середину. Аниська сделал несколько саженных взмахов веслами, оглянулся.
По днищу каюка прошлась пугающая дрожь. Грузно посунувшись, каюк вдруг влип в жадно присосавшуюся к нему вязкую мель.
Катер был еще далеко, но пока Аниська, ругаясь и скрипя зубами, сдвигал каюк на глубину, катер успел обогнуть косу и шел на всех парах, моча вдогонку голубое пламя карбидовых фонарей. Аниська изо всех сил работал веслами, мысленно отсчитывая каждый взмах. Нагнетая волну, разбрызгивая из трубы золотисто-розовые искры, паровой катер настигал его чуть ли не у самой впадины. Прижав Аниську к берегу, описывая дугу, он заплывал наперед, замедляя ход и клохча цилиндрами.
С кормы ударил предостерегающий, раздробленный на тысячи отголосков, выстрел.
«Казачка»… — подумал Аниська и притаился в каюке, сдерживая частое тяжелое дыхание.
На мгновенье он оглянулся: то место, где посыпали бредень, было пусто.
«Неужели смотались?» — обрадовала неуверенная мысль.