Убогая маленькая комната тонула в зыбком сыроватом сумраке. На кривых подоконниках жадно тянулась к солнцу захирелая герань, заслоняя и без того скупо, пропускавшие свет окна.
В углу угрюмо чернели иконы. Рядом, над лубком, изображавшим бой русских с японцами под Порт-Артуром, висели шашка в облупленных ножнах и засаленный казачий картуз. На кровати, свесив длинные худые ноги, лежал сам владелец шашки и картуза — Семен Аристархов. Синеватые веки его были опущены. Аристархов открыл лихорадочно блестевшие глаза, привстал.
— Это ты, Анисим? Садись. Совсем я заморился, вот прилег.
Выслушав приглашение ехать на лов, Аристархов горестно усмехнулся.
— И выдумает же Егор. Куда мне с рыбальством? Ноги еле ворочаю.
Аниська загорячился.
— Брось, дядя Сема! Ежели приглашают в компанию, не артачься.
— Ну-ну, не щебечи… — Аристархов замахал длинной сухой рукой. — Рыбалили когда-то… С Егором, бывало, заедем, — полные каюки нагружали рыбой… А теперь вот скрутила хвороба и не рыпайся. Так, по старой дружбе зазывает Лексеич..
Аниська с жалостью смотрел на бледное лицо соседа и в несчетный раз вспоминал, кем был для его отца Семен Аристархов.
Карнауховы были иногородние, Семен — казак, но это не помешало ему, будто для себя, оттягать у казачьего общества леваду и передать Егору. Обманув атамана, он заслужил этим немилость и позорную в те времена кличку «хамского прихвостня».