— Ежели не придет отец, сам приду, — точно пригрозил Аниська и, окончательно трезвея, бегом кинулся со двора.
Возвратись в хату, Семенцов озабоченно сказал Кобцам:
— Вот что, хлопцы, дело оборачивается по-другому и канитель тянуть некогда. Приходится сейчас же идти к прасолу. Постой, Галка, не скрипи, — твердым повелевающим жестом остановил он гармониста.
Галка покорно сжал мех гармони, склонил на него отягченную хмелем голову. Братья Кобцы слушали Семенцова, удивленно раскрыв рты.
— А на чем же дело порешим, Андрюша? — неуверенно владея языком, осведомился Игнат.
Пантелей, вытягивая сухопарую шею, икая и клюя носом, смотрел на хозяина мутными глазами.
— Кажи, Митрич. Не затягивай.
— Чтобы не затянуть, дело с прасолом надо решать, — все так же строго и деловито ответил Семенцов. — Ваше дело теперь маленькое. Езжайте домой, а во вторник приезжайте. Полина, дай-ка мне пиджак, — приказал Семенцов стоявшей на пороге жене, и по тону, по трезвым спокойным движениям — будто совсем и не пил Андрей — поняли недвиговские крутьки, что дальше разговаривать с Семенцовым не о чем.
Они неохотно встали со своих мест и, отряхивая с лоснившихся смолой штанов хлебные крошки, стали искать картузы. Поднялся и Галка. Подойдя к залитому ухой и водкой столу, опрокинув в широченный рот недопитый Аниськой стакан, повесив на плечо гармонь, выжидающе остановился у двери.
— Так мы в полной надежде на тебя, Андрюша, — сказал Игнат Кобец, насовывая на голову картуз и пошатываясь.