Аниська заерзал по завалинке, долбя каблуком твердую, как бетон, землю. Семенцов смотрел на парня с ласковым любопытством и вдруг осторожно положил на плечо его куцую, словно обрубленную ладонь.
— Вот что, парнище, — начал он твердо, — вижу я, парень ты славный, в ум входить, хоть жени. И не стыдно мне тебя слушать и через тебя отцу помощь дать. Теперь слушай Семенца и на ус мотай. Видал ты Кобцов? Кобцы — честные рыбалки, не то, что Шарап. Ребята ватажные, со дна моря рубль достанут, а и их подкосила беда. Порешили мы новую ватагу сгуртовать, да не такую, как у Шарапова, чтоб с пихрой в айданчики играть, а чтоб рыба в запретном вся наша была и чтоб Семенцову перепадало за труды. Вот. Семенцу немного надо. Семенец никогда никому не отказывал. И думал я, кто из всей этой компании надежный человек, и выходит — тот, кто гордый, кто за копейку совесть свою не продаст. Вот. А кто этот человек? Батько твой.
Аниська поднял на Семенцова недоверчивый взгляд.
— Насмеяться хочешь, Андрей Митрич? Так по пустому месту бьешь. И без того Шарам насмеялся.
— Ты помолчи, — оборвал Андрей. — Молодой еще сопелку задирать. Сурьезно говорю. Кобцы собирают ватагу, это моя ватага, и как мне Егора забыть? Рыбалили ведь вместе? Правильный человек. А поэтому не Егор, должен быть в Кобцовой ватаге, а Кобцы у Егора, вот про что я говорю. И ежели так, иди сейчас к батьке и скажи, чтоб на вечерок приходил за деньгами.
— Не пойдет он. Вы мне деньги дайте! — возбуждения выкрикнул Аниська.
Семенцов засмеялся.
— Ишь, какой прыткий. Тебе не дам.
Обняв Аниську, мягко подтолкнул к воротам.
— Беги скорей за батькой, чтобы пришел, да только про гостей да про деньги ни слова. Скажи — просто по делу.